http://2005.novayagazeta.ru/nomer/2005/12n/n12n-s17.shtml


Константин РИВКИН:

У прокуратуры есть свой закон. Секретный

Речь адвоката, произнесенная вне зала суда, потому что на самом процессе что-либо говорить бесполезно


     
       
В процессе по делу Ходорковского и Лебедева часто говорят о нарушениях прав обвиняемых. Много слышно и о процессуальных нарушениях, которые допускаются в Мещанском суде, когда судья, неизменно игнорируя ходатайства защиты, мгновенно реагирует на любые прошения и замечания прокурора.
       Константин Евгеньевич РИВКИН, один из адвокатов объединенной команды защиты Ходорковского и Лебедева, рассказал «Новой» о том, какова на самом деле ситуация с соблюдением в этом процессе принципа равенства сторон и права подсудимых на защиту.
       
       
– Я никогда не встречал подобной степени «процессуального цинизма». За внешне вежливым обращением к нам и подзащитным совершенно очевидны предопределенные симпатии суда к одной из сторон. К какой именно — догадаться несложно.
       Возьмем стадию допроса свидетелей. Еще тогда нам, защитникам, показалось странным поведение судьи Ирины Колесниковой. Если прокурор завершал очередной допрос, не выяснив некоторые немаловажные для обвинения обстоятельства, судья устраняла эти «пробелы», задавая выгодные для прокурора вопросы. Однако окончательно наши сомнения развеялись, когда сторона защиты начала представлять суду доказательства невиновности обвиняемых.
       Суд не позволил защите приобщить к делу многие из документов, опровергающих обвинение. Если нельзя было придраться к оформлению материалов, то суд выносил простое решение: изложенные сведения «не имеют отношения к существу дела».
       Доходит до абсурда. Вот обвинение Лебедева и Ходорковского в организации уплаты налогов векселями в одном из закрытых административно-территориальных образований, в частности, в 2000 году. Мы получили официальную справку о том, что в 2000 году никаких вексельных платежей в бюджет ВООБЩЕ НЕ БЫЛО. На что суд заявил, что… этот документ не имеет значения для существа предъявленного обвинения!
       — Защита неоднократно указывала, что многие доказательства сторона обвинения получила незаконным путем. Что имеется в виду?
       — Некоторые действия следователей квалифицировать иначе как фальсификацию очень трудно. Наглядный, но не единственный пример — указание в обвинительном заключении на некие приобщенные к делу корпоративные карты «Америкен экспресс». По мнению следователей, они изобличают Лебедева в уклонении от уплаты налогов. Однако пресловутых карточек ни суд, ни прокурор Шохин показать нам так и не смогли. Их просто нет в деле.
       — Но ведь суд просто обязан исключать из дела подобные доказательства?!
       — Суд не удовлетворил НИ ОДНОГО ходатайства защиты об исключении из дела доказательств, полученных с нарушением закона. В подавляющем большинстве случаев речь шла о фактах неоспоримых. Например, я просил суд исключить из дела целый ряд документов, поскольку они не переведены на русский язык. Думал, что в ответ суд заявит о «несвоевременности» ходатайства. Но судьи пошли еще дальше, заявив о его «немотивированности»!
       В другом случае речь шла о протоколах обысков в офисном центре в подмосковной Жуковке. 9 октября 2003 года туда приехала следственная бригада Генпрокуратуры с силовой поддержкой и солдатами-срочниками в качестве понятых. Приехавшие собрали всех обитателей здания, включая официантов, построили в шеренгу и задали вопрос:
       — Есть среди вас адвокаты?
       Получив один утвердительный ответ, следователи выставили адвоката вон, чтобы не мешал торжеству законности, и, не имея надлежащих санкций на обыск, перевернули вверх дном кабинеты адвоката Дреля и депутата Госдумы Дубова. В соответствии с федеральным законом об адвокатской деятельности и адвокатуре обыск в любом адвокатском образовании может быть проведен только на основании судебного решения. В этом случае такого решения Генеральной прокуратурой истребовано не было. Для возбуждения же уголовного дела в отношении депутата Государственной Думы и последующего проведения в отношении него следственных действий требуется согласие Государственной Думы. После этого дело возбуждает лично генеральный прокурор. Однако никакого уголовного дела против депутата Дубова на момент проведения обыска в его помещении не существовало. На приведенные доводы прокурор смог возразить только то, что «никаких процессуальных нарушений допущено не было». А суд в очередной раз безоговорочно с ним согласился.
       Вымыслы были положены и в основу арестов наших подзащитных. Когда встал вопрос о заключении под стражу Лебедева, прокуратура, аргументируя такую необходимость, заявила о наличии у него недвижимости за границей. Естественно, защита сразу же предложила представить более точные сведения — в какой стране, какая именно недвижимость. Уличенные в профессиональной недобросовестности, обвинители далее этот довод не использовали. Хотя Лебедев оказался к тому времени уже в «Лефортове».
       Глядя на происходящее, у меня складывается впечатление, что Мещанский суд обладает собственным УПК, Генеральная прокуратура — своим, причем секретным. Вот только у адвокатов какой-то недоброкачественный УПК, который продается на всех лотках…
       — Как реагируют на это ваши доверители?
       — Платон Лебедев смотрит на ход процесса без иллюзий; он, как и его друг Михаил Ходорковский, заботится о защите своего доброго имени и уделяет большое внимание тому, чтобы сохранить репутацию в глазах всего цивилизованного мира. Он по-прежнему полагает, что уголовное дело сфальсифицировано от начала до конца. Его огорчают неприкрытые попытки властей ограничить в правах его и Ходорковского, а также предоставление судом прокурору беспредельных возможностей демонстрировать в процессе свою вседозволенность. Я, например, не помню, чтобы суд сделал хотя бы одно замечание Дмитрию Шохину за высказывания типа: «Враньем это называется» или «Защите представить нечего, кроме смешных инсинуаций».
       А в ходе допроса одного из свидетелей защиты прокурор Шохин договорился до того, что назвал подсудимого Лебедева «субъектом», а одного из защитников — «так называемым адвокатом».
       — Многие чрезмерно эмоциональные действия и высказывания прокурора наталкивают на мысль, что он далек от беспристрастности…
       — При упоминании Великобритании Дмитрий Шохин даже меняется в лице. Мало того, что туда уехали основные свидетели, а британские врачи присылают заключения о том, что Лебедев болен. Так еще именно в Англии зарегистрирована офшорная фирма «Статус сервис лимитед», при посредничестве которой, как полагает Генпрокуратура, Лебедев уклонялся от уплаты налогов.
       — А почему дело рассматривается так долго? И как получилось, что выступление стороны обвинения заняло почти полгода, а защите удалось управиться гораздо быстрее?
       — В нормальной судебной практике «хозяйственное» дело никогда не рассматривается быстро. Обычно назначается одно-два заседания в неделю. А дело по обвинению Ходорковского и Лебедева уникально не только своим объемом (без малого 400 томов), но и тем, что заседания проходят ежедневно. Свидетели обвинения шли один за другим, так что их даже не успевали заслушивать. Допросы были весьма обстоятельными, с представлением документов. Потом мы узнали, что некоторые свидетели обвинения приезжали в Москву, а их отправляли обратно, потому что не успевали допросить.
       При этом у прокурора не было никакой необходимости зачитывать протоколы допросов свидетелей на предварительном следствии. Закон на этот счет содержит четкое указание: такие протоколы оглашаются, только если есть существенные противоречия между выступлением свидетеля на суде и его же показаниями на предварительном следствии. Прокурор настаивал на том, что такие противоречия имеются, суд давал ему разрешение зачитать протоколы допросов, и в результате показания свидетеля как бы загоняли в рамки, очерченные предварительным следствием.
       А такие действия квалифицируются как нарушение и отечественным, и международным законодательством. Цитирую
резолюцию ПАСЕ по «делу «ЮКОСа» от 25 января 2005 года: «Суд систематически позволял прокурору зачитывать протоколы предварительных допросов свидетелей и оказывать давление на свидетелей в зале суда, чтобы они подтвердили эти протоколы».
       — А зачем прокурору тогда вообще вызывать свидетеля на допрос, если он и так рассказал все, что нужно обвинению, на предварительном следствии?
       — Свидетеля вызывают в суд для того, чтобы он сообщил известные ему сведения всем участникам процесса. В случае, если появляются дополнительные или уточняющие вопросы, мы можем их задать. А вот в тактике допроса, проводимого прокурором, прослеживалась линия: шаг влево или шаг вправо от заранее установленных для свидетеля показаний недопустим.
       Допрос должен отвечать определенным процессуальным критериям. Например, когда в рамках допроса задаются вопросы, явно выходящие за пределы обвинения, — это вызывает нашу безусловную тревогу. Хотя суд на это смотрел сквозь пальцы. Почему у суда не вызвало никакой реакции, когда из сути вопросов, поставленных перед свидетелем, прямо следует намек, а то и прямое утверждение прокурора: «Знаете, а у нас и на вас есть материал»…
       Недавно недовольство Шохина вызвал случай, когда после уточняющих вопросов Ходорковского один из допрашиваемых дал показания, не устроившие сторону обвинения. В итоге государственный обвинитель озаботился возможностью подсудимого оказывать давление на свидетелей даже при его нахождении под усиленным конвоем в клетке. Мещанский суд с подачи прокурора мгновенно решил подержать за это Михаила Борисовича в СИЗО еще три месяца.
       — При этом прокурор постоянно обвиняет в затягивании дела именно сторону защиты…
       — Затягиванием прокурор называет случаи, когда мы представляем документы, которые считаем важными, или заявляем ходатайства. Кстати, Генпрокуратура так и не согласилась на прекращение эпизода с «Апатитом» по причине истечения 10-летнего срока давности — а это сэкономило бы много времени. Следует напомнить и о том, что нас и наших подзащитных ограничили в сроках ознакомления с материалами огромного уголовного дела. Вот если бы судьи нам открыто сказали, что торопятся, или прокурор рассказал бы, что ему поставили задачу завершить процесс в такие-то сроки, — другой разговор. Хотя сейчас наблюдается какая-то малопонятная спешка, когда суд пытается выиграть время даже за счет урезания необходимых нам встреч с доверителями в следственном изоляторе, предназначенных для подготовки к судебным заседаниям.
       — Когда вы ожидаете вынесения приговора?
       — Мы готовимся к выступлению подзащитных в суде, которое продлится 2—3 дня как минимум. Затем защита будет выступать в прениях сторон. Прения, в свою очередь, тоже займут 2—3 дня. Кроме того, гособвинитель Дмитрий Шохин может ходатайствовать о дополнении судебного следствия. В случае согласия суда на это также уйдет какое-то количество времени.
       В связи с изложенным мы думаем, что приговор может быть вынесен уже в марте.
       
       Записал Игорь КОВАЛЕВСКИЙ
       17.02.2005